Пульхерия Андревна. Полноте, полноте! Еще вы были в магазине, так он к вашей хозяйке ходил.
Оленька. Это белокурый такой, что ли?
Пульхерия Андревна. Да, да! Я очень хорошо знаю, что вы его знаете.
Татьяна Никоновна ( взглянув на дочь ). Так что же такое у Васютиных-то? Расскажите.
Пульхерия Андревна. Нет, я к тому говорю, Татьяна Никоновна, как люди возмечтать-то вдруг могут о себе! Ну, положим, что им счастье, да что же уж так возноситься-то! К чему это?
Татьяна Никоновна. Да какое же им счастье-то?
Пульхерия Андревна. Да такое же и счастье, что сыну невесту нашли, и с крестьянами, видите ли, и образованную; а и крестьян-то всего тринадцать душ. Вот я и говорю, Татьяна Никоновна, как люди-то не умеют себя вести. Вы бы посмотрели только, что с старухой-то делается. Так нос подняла, что и глядеть ни на кого не хочет. Я тоже не захотела себя перед ней унизить. Мы с ней в одинаковом чине; с чего же она взяла важничать передо мной? Ну, я и ограничила ее, сколько могла. Так это, изволите ли видеть, ей не понравилось; такую подняла историю, что я даже думаю совсем оставить это знакомство. Хоть мне и не хотелось с ней ссориться, ну да что делать? язык мой — враг мой.
Оленька, видимо потревоженная, надевает шляпку и мантилью.
Татьяна Никоновна. Куда ты?
Оленька. Я, маменька, сейчас приду; мне нужно. ( Уходит.)