Бальзаминова. Как же это так, матушка, слободного-то?
Красавина. Так, слободного, да и все тут. Ходит это по комнатам, размахивает руками. «Никого, говорит, я не боюсь, что хочу, то и творю; нет, говорит, надо мной старших!» Да и точно, кого ей бояться? ни мужа у нее, ни отца; одна как есть. Да и сторона же у них такая глухая.
Бальзаминов. Что мне теперь делать? Научи ты меня, сделай милость!
Красавина. Да что тебя учить-то! Приходи ужо вечером, вот и все тут; а там уж по делу видно будет, какой оборот вести. Известное дело, зевать нечего! Куй железо, пока горячо!
Бальзаминов. Так прямо и приходить?
Красавина. Так прямо и приходи.
Бальзаминов. А что говорить?
Красавина. Что в голову придет, то и говори. Если и соврешь что, так не важность; на первый раз не взыщут.
Бальзаминов. Ах, боже мой! Боже мой! Совсем точно потерянный. Понимаю ведь я сам, что теперь нужно делать-то, и другого, пожалуй, научу; да как же мне быть с моим характером-то? Теперь бы поскорей да поумней, так и можно бы дело обделать; а у меня вон руки и ноги трясутся. Вот ты и толкуй тут что хочешь. Такая робость нападает, точно тебя казнить ведут.
Красавина. Кого это робеть-то? бабы-то? А ты напусти на себя еройский дух, вот и все.