Пионова. Мне не надобно-с. Не извольте обо мне беспокоиться! Конечно, я умею ценить людей, не то что ты. Скажи же ты мне наконец, за что ты на него сердишься?
Антрыгина. Тебе хочется знать? Изволь. Постой, когда это… да на той неделе во вторник — еду я мимо Чистых прудов, вдруг вижу: этот господин идет под ручку с какой-то дамой, садятся на лавочку и так это горячо разговаривают…
Пионова. Да ты хорошо ли рассмотрела?
Антрыгина. Где ж было рассмотреть? Оно бы и нужно было остановиться, да уж я себя не помнила. Во всех членах трясение сделалось. Вместо того чтобы сказать кучеру «стой!» я кричу: «Скорей, скорей!» Как домой доехала, уж не помню. Сейчас же не велела его пускать и писем от него принимать…
Маша уходит.
Пионова. Да, может быть, это не он был. Надо узнать.
Антрыгина. Как же узнать? У него, что ли, спросить? Так он разве скажет! Известное дело, обманет, перевернет все в другую сторону. Нет, уж лучше бог с ним. ( Подносит платок к глазам.)
Пионова. А сама плачешь, да вот и трефовый король тут на столе. Значит, ты об нем думаешь.
Антрыгина. И не воображала.
Пионова. Анфиса, помирись с ним! ( Целует ее.) Ну, сделай милость! Ну, для меня! Душенька!