Красавина. Ишь ты какой скорый! Куда нам торопиться-то! Над нами не каплет.
Бальзаминов. Что ж она не говорит! Маменька, что она не говорит? Батюшки, умираю! Чувствую, что умираю! ( Садится.)
Красавина. Не умрешь! А и умрешь, так и опять встанешь. ( Берет рюмку.) Ну, честь имею поздравить! ( Пьет.)
Бальзаминова. С чем, матушка, с чем?
Красавина. Как с чем! А вот стрелец-то твой подстрелил лебедь белую.
Бальзаминова. Неужли, матушка, вправду? Слышишь, Миша?
Бальзаминов. Говорите что хотите, я умер,
Красавина. Много он маху давал, а теперь попал — под самое под правое крылышко.
Бальзаминова. В последнее-то время, знаете ли, много с нами таких несчастных оборотов было, так уж мы стали очень сумнительны.
Красавина. Да что тут сумлеваться-то! Хоть завтра же свадьба! Так он ей понравился, что говорит: «Сейчас подавай его сюда!» Ну сейчас, говорю, нехорошо, а завтра я тебе его предоставлю. «А чтоб он не сумлевался, так вот снеси ему, говорит, часы золотые!» Вот они! Отличные, после мужа остались. Ну, что, ожил теперь?