Евгения (бросаясь на шею Миловидову). Когда ж опять-то?
Миловидов. Сегодня, часа через три.
Евгения. Ну, прощай, мой милый, красавчик мой писаный!
Аннушка смотрит в среднюю дверь.
Миловидов. Прощай, красота моя!
Целуются и уходят.
Аннушка. Вот она, разлучница-то моя! Нет уж, я теперь не уйду отсюда! Все равно мне умирать-то! Я уйду — они и знать не будут, как я мучаюсь; им будет весело без меня, они про меня и забудут совсем. Нет уж, умирать, так умирать на глазах у них. Рвите мое сердце на части, пейте мою кровь по капле, пока всю выпьете, да уж и засыпьте меня землей. Да насыпьте могилу-то потяжеле, чтобы и мертвая-то я не пришла да не помешала вам.
За сценой звон колокольчика, свист и крик: «Эх, вы, милые!»
Уехал! Прощай, Павлин Ипполитыч! За что ты погубил меня? Кому мне на тебя жаловаться? Некому нас с тобой рассудить! Пусть Бог рассудит!