Кисельников. Нет, ничего. Всего дела не переделаешь. Мне всю ночь-то писать, так уж полчаса куда ни шло. Что хорошенького скажете?
Боровцов (садясь). Дай присесть-то, потом и разговаривать начнем.
Переярков. Надо тебе будет одну бумажку подписать.
Кисельников. Что вы мне всё носите бумаги подписывать; а деньги-то когда же? Хоть что-нибудь дайте!
Боровцов. Что теперь с меня взять? В упадок пришел, — я теперь, брат, невинно-упадший, хоть в работники к тебе, так в ту ж пору.
Кисельников. Да что ж вы, папенька, со мной делаете! Ведь мы — нищие совсем.
Боровцов. Что ж, брат, делать-то? И я нищий, — Божья воля. Ведь я не злостный, не умышленный, а несостоятельный, несчастный, невинно-упадший.
Кисельников. Кто вас несчастным-то признал, — подставные кредиторы, которым вы дутых векселей надавали. Что у вас за несчастие! Ни пожара, ни пропажи не было. Зажали деньги-то, папенька. Пожалейте хоть внучат-то, вон они больные лежат.
Боровцов. Тише ты, тише! Нешто так говорят со старшими? А ты по заповедям живи, старших-то почитай.
Кисельников. Ведь мне с детьми-то по миру приходится идти!