Анна Устиновна. Я поговорить с тобой хочу. Ты пиши, пиши.
Кисельников. Говорите, маменька. (Пишет.)
Анна Устиновна. Ты вот теперь обязан семейством, у тебя мать-старуха…
Кисельников. Да-с. (Пишет.)
Анна Устиновна. Ты уж очень совестлив, как погляжу я на тебя. Нынче так жить нельзя.
Кисельников. Что ж с этим делать-то! (Пишет.)
Анна Устиновна. Вот что, Кирюша; ты меня послушай! Никакая мать своему сыну дурного не пожелает. А коли посоветует, так уж этот грех на ней будет, а сыну Бог простит. Вот теперь ночь, мы с тобой одни… ты видишь нашу нужду… переломи, Кирюша, себя, бери взятки… я за тебя, Кирюша, Бога умолю, — я каждый день буду ходить молиться за тебя, я старуха…
Кисельников. Что вы, маменька, говорите!..
Анна Устиновна. Конечно, мать-то должна добру учить; да уж ты, Кирюша, не брани меня. Видя-то нашу горькую бедность…
Кисельников. Маменька, маменька, не мучьте меня!