Анна Устиновна. На какие, батюшко, деньги? Есть у нас заветные, на приданое отложены, — так тех трогать не хотим. Только тронь и не увидишь, как истратишь, а ей-то ничего не останется. Дорого достались нам эти деньги: из-за них отец ее рассудок потерял.
Погуляев. Мне кажется, что я вас где-то видал; мне ваше лицо знакомо.
Анна Устиновна. Было время, жили хорошо, — так и нас люди знали, а теперь все бросили.
Погуляев. Конечно, в вашем положении вспоминать о старом неприятно; но вы меня извините за нескромность, позвольте узнать вашу фамилию.
Анна Устиновна. Что ж тут неприятного! Божья воля! Я — Кисельникова, батюшка.
Погуляев. Кисельникова? И вы не матушка ли Кирила Филипповича Кисельникова?
Анна Устиновна. Так точно.
Погуляев. Ах, Боже мой, Боже мой! Жив он?
Анна Устиновна. Жив-то жив, да уж лучше вы и не спрашивайте! А вы-то кто же такой будете?
Погуляев. Погуляев. Помните, еще я у вас часто бывал студентом, потом один раз был у него у женатого. Теперь адвокат, стряпничеством занимаюсь.