Глумов. Не умею.
Мамаев. Экий ты, братец! Ну, вот так. ( Заводит глаза кверху. )
Глумов. Полноте, что вы! Как это можно!
Мамаев. Ну, да ты перед зеркалом хорошенько поучись. Ну, иногда вздохни с томным видом. Все это немножко щекочет их самолюбие!
Глумов. Покорнейше вас благодарю
Мамаев. Да и для меня-то покойнее. Пойми, пойми!
Глумов. Опять не понимаю.
Мамаев. Она женщина темперамента сангвинического, голова у ней горячая, очень легко может увлечься каким-нибудь франтом, черт его знает что за механик попадется, может быть, совсем каторжный. В этих прихвостнях Бога нет. Вот оно куда пошло! А тут, понимаешь ты, не угодно ли вам, мол, свой, испытанный человек. И волки сыты, и овцы целы… Ха, ха, ха! Понял?
Глумов. Ума, ума у вас, дядюшка!
Мамаев. Надеюсь.