Турусина. Вам все это смешно, я вижу. У юристов и у медиков сердца нет. И неужели не нашлось ни одного человека, который бы заступился за эту бедную женщину?
Городулин. Помилуйте, ее защищал один из лучших адвокатов. Красноречие лилось, клубилось, выходило из берегов и наконец стихло в едва заметное журчанье. Ничего сделать было нельзя, сама призналась во всем. Сначала солдат, который пользовался ее особенным расположением, потом она.
Турусина. Я этого не ожидала! Как легко ошибиться! Нельзя жить на свете!
Городулин. Не то что нельзя, а при смутном понимании вещей действительно мудрено. Теперь учение о душевных болезнях довольно подвинулось, и галлюцинации…
Турусина. Я вас просила не говорить со мною об этом.
Городулин. Виноват, забыл.
Турусина. Пусть я ошибаюсь в людях. Пусть меня обманывают. Но помогать людям, хлопотать о несчастных — для меня единственное блаженство.
Городулин. Блаженство — дело не шуточное. Нынче так редко можно встретить блаженного человека.
Григорий входит.
Григорий. Блаженный человек пришел.