Турусина. Егор Дмитрич?
Городулин. Да.
Турусина. Вот и Крутицкий мне про него же говорил.
Городулин. Ну, значит, ему и быть, так у него на лбу, то есть на роду, написано. Прощайте. ( Кланяется и уходит. )
Турусина. Что это за Глумов? В другой раз сегодня я слышу имя этого человека. И хотя я не верю ни Крутицкому, ни Городулину, но все-таки тут что-нибудь да есть, коли его хвалят люди совершенно противоположных убеждений. ( Звонит. )
Входит Григорий.
Зови барышню и скажи, чтобы все шли сюда.
Григорий уходит.
Какая потеря для Москвы, что умер Иван Яковлич! Как легко и просто было жить в Москве при нем. Вот теперь я ночи не сплю, все думаю, как пристроить Машеньку: ну, ошибешься как-нибудь, на моей душе грех будет. А будь жив Иван Яковлич, мне бы и думать не о чем: съездила, спросила — и покойна. Вот когда мы узнаем настоящую-то цену человеку, когда его нет! Не знаю, заменит ли его Манефа, а много и от нее сверхъестественного.
Входят Машенька, 1-я приживалка с колодой карт, которую держит перед собой, как книгу, 2-я приживалка, с собачкой на руках.