Телятев. Отличное занятие.
Глумов. В хороший день рублей пять выторгует.
Василий. Вот уж это, сударь, что напрасно, то напрасно.
Глумов. Помнишь, сколько к нам провинциалов наезжало! Подумаешь, у него горы золотые, — так развернется. А глядишь, покутит недель шесть, либо в солдаты продается, либо его домой по этапу вышлют, а то приедет отец, да как в трактире за волосы ухватит, так и везет его до самого дому верст четыреста. (Глядит на часы.) Однако мне пора. Как я заболтался. (Быстро уходит.)
Телятев (садится к столу, держа свою шляпу в левой руке). Ну как же, Василий Иваныч, принимать не велели?
Василий. Да так же, сударь.
Телятев. Да вы это, Василий Иваныч, по глупости, может быть?
Василий. Нет, истинно, истинно. Что вы? Смею ли я!
Телятев. И вам, Василий Иваныч, меня не жаль?
Василий. Как не жаль, сударь! Известно, вы не как другие.