Корпелов (ставит графин в шкаф). Сего утешения лишен. Разве возбряцать на сей бандуре! (Указывая на гитару.) Но персты мои и сладкий глас мой исполнены дрожания от многого хожденья. Остается усладительница душ, поэзия. Приди и утоли скорбный дух мой! (Берет со стола книгу и читает про себя несколько времени.) «Бегут быстротечные годы!» — говорит Гораций. Да, действительно, бегут проворно; но еще проворней бегут месяцы, особенно если нечем платить за квартиру. Гораций этой заботы не знал, оттого и дух его парил так высоко. А если б он и знал, если б и задолжал месяца за два, то не без основания можно полагать, что Меценат заплатил бы за него. А я вот нонешний день, будучи обязан иметь семь с полтиной, обежал всех учеников своих, пешешествуя по стогнам столицы семо и овамо, от сего конца и до оного и даже до последних пределов, сиречь до вала Камер-колежского… Семи с полтиной не обрел, ибо ученики мои беднее учителя, и се жду со смиренным сердцем от хозяина поношения и поругания. (Ложится на диван и складывает руки на груди.)
Входит Грунцов, запыхавшись, садится у стола, бросает фуражку и отирает со лба пот.
Явление четвертое
Корпелов, Грунцов.
Грунцов (едва переводя дух). Здравствуй, domine![2]
Корпелов. Здравствуй, юноша! Шагал?
Грунцов. Шагал.
Корпелов. Много стадий?
Грунцов. Шесть верст за заставу, на дачу. Барчонок один за лекции двадцать рублей должен…
Корпелов. Результат?