Чепурин и Маланья проходят в комнату Наташи. Маланья сейчас же возвращается.
Маланья (в дверях). Хорошо! Я мигом, далеко ль тут, лавочка-то внизу.
Корпелов. Куда ты?
Маланья. Не твое дело. Не до тебя нам. (Уходит.)
Евгения. Должно быть, чайку захотела.
Корпелов. Видно, ей полегче.
Евгения. Не знаю. Встала, сидит. Вот только белое платье меня очень пугает. Зачем это оно?
Корпелов. А что ж белое платье?
Евгения. Есть у нее белое кисейное платье. Никогда она его не надевала; а вот, если болезнь какая ходит по Москве, так она его вынет и гладит. Коли, говорит, умру, так положите меня в нем. Мы хоть бедные девушки, а все ж нужно, чтобы было прилично; чтоб, если кто войдет в церковь, видел бы, что девушку хоронят. А сама гладит да все бантики, все оборочки раздувает, чтоб пышней было. Складки расправит, да и говорит: «Ты вот тогда на мне также складочки расправь».
Корпелов. У меня есть радость для нее; но я боюсь: эта радость может и оживить и убить ее.