Грунцов. Всенепременно. Мне чтоб только на дорогу в обрез осталось. Я фунтов пять конфет принес да три бутылки шампанского, все это у Маланьи находится.
Чепурин. Это оченно кстати-с. Мы сейчас вытребуем. (Корпелову.) Только позвольте спросить… конечно, само собой, я отчета требовать не смею, а все-таки интересно, как насчет тех денег-с?
Корпелов (указывая на Наташу). Молчи, молчи, что ты!
Наташа. Не бойтесь, говорите, я уж теперь покойна.
Корпелов. Ведь какой глупый человек-то! Плутовал, плутовал, да концов-то схоронить и не умел. Зазвал купца обедать, а тут и незваные гости явились. Документики какие-то фальшивые состряпал, его и накрыли. Ну, уж попался, так и терпи. А он, глупый, что же выдумал: побежал в кабинет, дверь на ключ да хлоп из револьвера. Хвать-похвать — денег никаких, одна только записка на конторке: «Без денег, мол, мне жить на свете незачем». Какой глупый-то! Да разве жизнь-то мила только деньгами, разве только и радости, что в деньгах? А птичка-то поет — чему она рада, деньгам, что ли? Нет, тому она рада, что на свете живет. Сама жизнь-то есть радость, всякая жизнь — и бедная, и горькая — все радость. Озяб, да согрелся — вот и радость. Голоден, да накормили — вот и радость. Вот я теперь бедную племянницу замуж отдаю, на бедной свадьбе пировать буду, — разве это не радость! Потом пойду по белу свету бродить, от города до города, по морозцу, по курным избам ночевать… (Поет и пляшет.)
Пойду ли я по городу гулять,
Пойду ли я по Бежецкому.
Куплю ли я покупку себе.
Чепурин (налив в рюмки вина). Пожалуйте-с.
Корпелов. Давай выпьем. Юноша, иди! (Грунцов подходит.) Погодите! Чепурин! становись с нами в ряд! (Чепурин подходит.) Вот так! (Запевает.)