Мурзавецкая. На совесть я на людскую надеюсь, все еще в совести людской не изверилась… Думаю: Евлампия женщина добрая, деликатная, не потерпит, чтоб про нее такой разговор был.
Чугунов. Полагаете, заплатит?
Мурзавецкая. Нет, не полагаю. Велики деньги, где ж заплатить! А мы мировую сделаем.
Чугунов. Сколько ж вы по мировой получить надеетесь?
Мурзавецкая. Ничего не хочу я получать; а женим Аполлона на ней, вот и квит. Из того только я и бьюсь, из того и сыр-бор загорелся, и разговор об долге пошел.
Чугунов (с испугом встает). Матушка, матушка!
Мурзавецкая. Чего ты испугался?
Чугунов. Ведь уж тогда вы, благодетельница, все управление в свои ручки возьмете?
Мурзавецкая. Разумеется, возьму.
Чугунов. А я-то куда же, благодетельница?