Гневышов. Надо ж когда-нибудь, так не все ли равно, нынче или завтра… Я обещал, я должен.
Белесова (с горечью). Нет, неправда. Ты узнал, что я оскорблена, и хотел меня утешить. Признайся! Детей утешают игрушками, конфетами, а женщин — деньгами. Ты думал, что всякую тоску, всякое горе, всякое душевное страдание женщина забудет, как только увидит деньги. Ты думал, она огорчена, оскорблена, она плачет, бедная, словами ее теперь не утешишь, это трудно и долго, — привезу ей побольше денег, вот она и запрыгает от радости.
Гневышов. Ну, это не совсем так!
Белесова (настойчиво, со слезами). Нет, так, так!
Гневышов. Ты ко мне придираешься.
Белесова. Ах, мне хочется плакать… Подите прочь!
Гневышов. Скажи же мне наконец, что тебе нужно?
Белесова. От вас ничего. Мне нужно видеть Цыплунова.
Гневышов. Но зачем?
Белесова. Я не знаю. Мне хочется и убить его, и оправдаться перед ним, просить у него прощения.