Аполлинария. Я не спорю. Я могла уважать его, но все-таки была к нему равнодушна. Я была молода, еще мало видела людей и не умела еще различать мужчин по наружности, по внешним приемам; для меня почти все были равны, потому я и не протестовала. Но ведь это должно было прийти, и пришло; я вступила в совершенный возраст, и понятие о мужской красоте развилось во мне; но, господа, я уж была не свободна… выбора у меня уж не было. Должна я была страдать или нет? Heт, это драма, господа!
Лупачев. Да, действительно, положение затруднительное.
Аполлинария. Ведь все-таки глаза-то у меня были ведь я жила не за монастырской стеной; я видела красивых мужчин и видела их очень довольно; господа, ведь я человек, я женщина, не могла же я не сокрушаться при мысли, что будь я свободна, так этот красавец мог быть моим, и этот, и этот.
Лупачев. Как «и этот, и этот»? да неужто…
Аполлинария. Ах, какие вы глупости говорите! Я хотела сказать «или этот, или этот…»
Лупачев. То-то, а уж я было подумал.
Аполлинария. С вами невозможно говорить.
Лупачев (взглянув на часы). Да мне и некогда. Пора на железную дорогу, сейчас придет поезд.
Зоя. Вы уезжаете?
Лупачев. Нет, я встречаю.