Олешунин. Конечно, но…
Окоемов. Но они с нами не водятся; а ему спасибо за то, что он нашим пустым обществом не гнушается,
Аполлинария. Да мы ему и так очень благодарны.
Окоемов. Нет, мало цените. Ведь мало вас ценят, Федор Петрович?
Олешунин. Но я надеюсь, что со временем…
Окоемов. Непременно, Федор Петрович, непременно. (Аполлинарии.) Ведь умных и дельных людей ни за что не заманить в нашу компанию. Они очень хорошо знают, что учить вас и нас уму-разуму напрасный труд, что ровно ничего из этого не выйдет; а он жертвует собой и не жалеет для вас красноречия.
Зоя. Да я всегда с удовольствием слушаю Федора Петровича.
Окоемов. И прекрасно делаешь, Зоя. Я прошу тебя и вперед быть как можно внимательнее к Федору Петровичу. Его беседы тебе очень полезны. Не бойся, я к нему ревновать не стану, я знаю, что он человек высокой нравственности.
Олешунин (пожимая руку Окоемову). Благодарю вас! Вы меня поняли. Я не люблю хвалить себя, я хочу только, чтоб мне отдавали справедливость. Я скажу вам откровенно… я читал жизнеописания Плутарха… Для меня очень странно, за что эти люди считаются вескими. Я все эти черты в себе нахожу, только мне нет случая их выказать.
Окоемов. Может быть, и представится.