Окоемов. Не мешало бы и хуже; никто тебя не заставлял быть очень натуральной.
Зоя. Ты ревнуешь, мой милый. Как я рада. Значит, ты меня любишь.
Окоемов. Погоди радоваться. Ты не забывай, что ты говоришь с мужем, который сейчас только видел тебя в объятиях чужого человека.
Зоя. Да, несчастный… Аполлон, Аполлон… что ты… Ведь ты сам меня заставил, ты меня упрашивал.
Окоемов. То-то вот, что ты уж очень скоро меня послушалась. Это-то и подозрительно.
Зоя. Ты и умолял, и грозил… Ты знаешь, с каким я отвращением…
Окоемов. С отвращением ли? Кто ж это знает? Женщине, которая так ловко умеет обниматься с посторонними мужчинами, как-то плохо верится.
Зоя. Зачем ты так говоришь? (В изнеможении опускается на диван.) Зачем, Аполлон, зачем, зачем?
Окоемов. А затем, чтобы ты поняла наконец, что ты вся в моих руках: что я захочу, то с тобой и сделаю. Пора перестать сентиментальничать-то.
Зоя. Я ничего не понимаю.