Миловзоров. Говорят, Сара Бернар лучше.
Незнамов. Говорят! А сам-то ты уж ни глаз, ни смыслу не имеешь? Ну, так я тебе скажу: она и артистка необыкновенная и женщина необыкновенная.
Миловзоров. Артистка — пожалуй! Ну, а женщина… (Улыбается и пожимает плечами.)
Незнамов (строго). Что женщина? Договаривай!
Миловзоров. Я думаю, такая же, как и все.
Незнамов. Ведь ты меня знаешь; я на похвалы не очень щедр; а я тебе вот что скажу: я только раз поговорил с ней, и все наши выходки, молодечество, ухарство, напускное презрение к людям показались мне так мелки и жалки, и сам я себе показался так ничтожен, что хоть сквозь землю провалиться. Мы при ней и разговаривать-то не должны! А стоять нам, дурачкам, молча, опустя голову, да ловить, как манну небесную, ее кроткие, умные речи.
Миловзоров. Нет, я со всеми развязен.
Незнамов. О, несчастный!
Миловзоров. Ведь это философия, мамочка!
Незнамов. Замолчи! Сочти так, что ты не слыхал моих слов, что я с этой стеной разговаривал. Ты не знаешь, долго ли Кручинина здесь пробудет?