Миловзоров (с испугом). Ну, вот, мамочка! Как же можно с тобой разговаривать? Ну тебя! Оставь меня, не спрашивай. Я уйду.
Незнамов. Нет, постой! Ты начал, так договаривай! Только говори правду, одну правду!
Миловзоров. Вот ты сам, мамочка, заставляешь; а начни я говорить, так ты опять…
Незнамов. Нет, говори, говори! Мне нужно знать все. От этого зависит… Не поймешь ты, вот чего я боюсь. Ведь я круглый сирота, брошенный в омут бессердечных людей, которые грызутся из-за куска хлеба, за рубль продают друг друга; и вдруг я встречаю участие, ласку — и от кого же? От женщины, которой слава гремит, с которой всякий считает за счастие хоть поговорить! Поверишь ли ты, поверишь ли, я вчера в первый раз в жизни видел ласку матери!
Миловзоров. Мамочка, это увлечение. Ты, Гриша, влюблен?
Незнамов. Нет, я вижу, что с тобой говорить невозможно. Да вылезь ты из своего дурацкого амплуа хоть на минуту! Это не любовь, это благоговение.
Миловзоров. Ты говоришь, что в первый раз узнал ласку матери? Вот в этом-то ты и ошибаешься.
Незнамов. Что такое? Что за вздор ты говоришь?
Миловзоров. Любовь матери ты можешь искать где угодно, но только не у нее.
Незнамов. Не испытывай ты моего терпения!