Барбарисов. И все это можно, и все это очень легко.
Елохов. Помилуйте! Да так можно убить ее. Она женщина очень впечатлительная и слабого здоровья.
Снафидина. А хоть бы и убить! Что ж тут страшного? Я исполняю свой долг. Я убью ее тело, но спасу душу.
Елохов. Да образумьтесь вы, ради бога! Что вы говорите! Ведь это разбой!
Снафидина. А что ж такое «разбой»? Есть дела и хуже разбоя.
Елохов. Да, конечно…
Снафидина. Я дивлюсь на вас. Вы старый человек, а понимаете очень, очень мало. Разбой! Уж будто это такое слово, что хуже его и на свете нет? Напрасно. Знаете ли вы, что разбойник только убивает, а души не трогает; а развратный человек убивает душу. Так кто лучше?
Елохов. Да извольте, согласен с вами; но каким образом все это может относиться к мужу Ксении Васильевны, к Виталию Петровичу? Вы его уж хуже разбойника считаете.
Снафидина. А вот мы посмотрим, мы исследуем; я без оглядки дела не сделаю. И если окажется, что он моей дочери недостоин, тогда уж, не взыщите, я дочь губить не позволю. Вы знаете ли, как я ее люблю?
Елохов. Я в этом уверен.