Милашин. Хорошо, Михайло Иваныч. Покорно вас благодарю, что вы мне открыли глаза насчет этого человека. Я ей непременно скажу.
Хорьков. Да поверит ли она вам?
Милашин. Поверит, непременно поверит: она меня очень любит.
Хорьков. Едва ли, Иван Иваныч! Мне кажется, что она вас совсем не любит.
Милашин. Отчего вы так думаете? Разве я хуже других? Нет, уж извините! Вы меня не знаете: меня тоже женщины очень любят.
Хорьков. Ну, положим, что так. Только надо сделать поумнее, чтобы Марья Андревна не подумала, что мы из ревности хлопочем. Эх, не хочется мне с ним связываться-то только, а то бы я его сразу выгнал отсюда.
Милашин. Хотите, я это сделаю? Я буду в глаза смеяться над ним.
Хорьков. Из этого ничего не выйдет; Марья Андревна на вас рассердится, и только. А впрочем, что нам за Дело, пусть их как хотят! (Молчание.) Чудак этот Мерич! Мне случайно попалась тетрадка из его дневника да несколько писем, которые он писал нашей соседке, а та отдавала мужу; уж чего там нет!
Милашин. Одолжите мне этих писем на время.
Хорьков. На что они вам? Пожалуй, возьмите.