Анна Петровна. Что вы ее слушаете, все вздор болтает! Я уж и не знаю, какой дрянью у ней голова-то набита. Делайте, как я вам говорю, что ее слушать; она еще одумается двадцать раз.
Марья Андреевна. Я не стану ничего говорить; делайте, что хотите, только я не пойду за Беневоленского.
Анна Петровна. Ты не пойдешь?
Марья Андреевна. Не пойду.
Анна Петровна. А мне кажется, что это только каприз у тебя; только, чтоб матери напротив что-нибудь сделать. Тебе меня только расстроить хочется. А ты пожалей меня на старости лет; ты видишь, я и так насилу ноги таскаю. Я женщина сырая, а тут этакой удар – последнее состояние отнимают! Вот, говорят, в сенат надо жалобу подать, а кто напишет-то… Мы, что ли, с тобой? Так мы и аза в глаза не знаем. Коли Максим Дорофеич не возьмется, так ведь мы нищие будем, понимаешь ли ты это? А что ему за радость браться за дело, коли ты от него свою физиономию-то отворачиваешь. Коли ты об себе-то не хочешь подумать, так ты хоть мать-то пожалей. Куда я денусь, на старости лет – я женщина слабая, сырая, уж и теперь насилу ноги таскаю. В кухарки мне, что ли, итти?
Марья Андреевна. Господи! Что ж мне делать!
Анна Петровна. Матери послушайся.
Добротворский. Маменьки надо послушаться, матушка барышня.
Марья Андреевна. Нет, что хотите со мною делайте, я не могу!
Добротворский. Переломите себя как-нибудь.