Маша. Это ужасно!
Разлюляев. Ха, ха, ха!..
Любим Карпыч. Гур, гур, гур… будь, буль, буль!.. С пальцем девять, с огурцом пятнадцать[15]Выражение, ведущее начало от старого обычая в московских парикмахерских. Цирюльник обычно узнавал у клиента, как тот желает бриться: с огурцом за щекой, для удобства бритья, что стоило 15 копеек, или с пальцем цирюльника — 9 копеек.!.. Приятелю! (Протягивает руку Коршунову.) Наше вам-с!.. Тысячу лет со днем не видались! Как поживаете?
Коршунов. А, это ты, Любим?
Любим Карпыч (загораживая лицо руками). Я не я, и лошадь не моя, и я не извозчик.
Коршунов. Я тебя, братец, помню: ты по городу ходил, по копеечке сбирал.
Любим Карпыч. Ты помнишь, как я по копеечке сбирал; а помнишь ли ты, как мы с тобой погуливали, осенние темные ночи просиживали, из трактира в погребок перепархивали? А не знаешь ли ты, кто меня разорил, с сумой по миру пустил?
Коршунов. А ты сам чего зевал? Ведь тебя за ворот не тянули, любезный. Сам виноват.
Любим Карпыч. Я-то дурак, да ведь и тебе не велика честь! Ты меня так возвеличил, в такое звание возвел, что вот я ничего не украл, а людям в глаза глядеть совестно!
Коршунов. Ты все такой же шутник! (Обращаясь к Любови Гордеевне.) Весельчак дядюшка-то у вас. Видно уж, по старому знакомству, дать ему целковенькой.