Xлынов. Откуда ж ты эти самые капиталы получить в надежде?
Вася (кланяясь в ноги). Не оставьте, Тарах Тарасыч!
Xлынов. Ты, может, братец, воображаешь, что твои поклоны оченно дорого стоят?
Вася. Бог даст, мы с тятенькой поправимся, так в те поры вам с благодарностью…
Хлынов. Как ты, братец, мне, на моей собственной даче, смеешь такие слова говорить! Нечто я тебе ровный, что ты мне хочешь деньги отдать. Ты взаймы, что ли, хочешь взять у меня, по-дружески? Как посмотрю я на тебя, как ты, братец, никакого образования не имеешь! Ты должен ждать, какая от меня милость будет; может, я тебе эти деньги прощу, может, я заставлю тебя один раз перекувырнуться, вот и квит. Ты почем мою душу можешь знать, когда я сам ее не знаю, потому это зависит, в каком я расположении.
Вася. На все ваша воля, Тарах Тарасыч; а что у меня теперича душа расстается с телом.
Xлынов. Так бы ты должен с самого спервоначалу… покорность… Теперь я тебя, братец ты мой, так решаю; четыреста рублев для меня все равно плюнуть, а за эти деньги ты будешь служить у меня год, в какое я тебя звание определю.
Вася. Уж вы мне теперь скажите, Тарах Тарасыч; потому мое дело такое: тятенька, опять же знакомства много, как были мы в городе на знати, сами тоже в купеческом звании…
Xлынов. Быть тебе, братец ты мой, у господина Хлынова запевалой. Вот тебе и чин от меня.
Вася. Уж оченно страм перед своим братом, Тарах Тарасыч.