Гаврило. Нет, нас много, и крестница твоя.
Аристарх. Беглянка-то? Дома-то, чай, ищут.
Гаврило. Нет, крестная посылала сказать, что, мол, ушли на богомолье, чтоб не искали. Да кому плакать-то о ней? Мачеха, поди, рада, а отцу все равно, потому, он стал совсем без понятия. Мне зажитых не отдает, полтораста рублев.
С крыльца сходят городничий и Силан.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Градобоев, Силан, Гаврило, Аристарх.
Градобоев. С ума я сойду с этим делом проклятым; всю ночь нынче не спал. Точно гвоздь мне в голову засел. А уж доберусь. (Силану.) Говори хоть ты толком, чучело!
Силан. Ничего я не скажу, вот что: греха много. Это дело мудреное! И! Мудреное! Куда мудреное!
Градобоев. Ну, а хозяин-то, прежде Василья, думал на кого-нибудь?
Силан. Заплыли у него очи-то, я говорю; заплыли, потускнели совсем. Въявь-то он ничего не может… что надлежащее, а городит так, зря, от дикости от своей.