Аристарх. Ты сделай хоть одно доброе дело. Вот тогда про тебя заговорят – вот тогда ты себя покажешь.
Хлынов. Я все могу…
Аристарх. Ты знаешь Василья Шустрого? Он сидит в арестантской занапрасно, ты возьми его на поруки!
Хлынов. Не суть важное! Говори, братец, поскорее! Ты видишь, мне некогда.
Аристарх. Голова по злобе его в солдаты отдает, а ты его выкупи, он твои деньги заслужит; охотника найми либо квитанцию купи.
Xлынов. Из такого нестоящего дела, братец ты мой, ты меня тревожишь.
Аристарх. Человек погибает задаром, а он нестоящее.
Xлынов. Никакого я в тебе, братец, ума не вижу. Какая мне может быть честь перед другими, если я его выкуплю! Все эти твои слова ни к чему. А все дело состоит: так как Васька на бубне даже очень хорошо стал понимать, и мне чрез это самое от него утешение, значит, я сам в одну минуту это дело кончаю. Потому, если кто мне по нраву, тех трогать не смей.
Аристарх (с поклоном). Ну, как знаешь, как знаешь. Только не давай в обиду!
Xлынов. Как ты смеешь мне приказывать! Дома я с тобой разговаривать могу, а в городе я тебе не компания. Сейчас на свою дистанцию, назад! Барин, ваше благородие, пойдем к городничему.