Сандырев. Да турки, матушка, турки.
Сандырева. Злодеи ведь они, варвары, да? Не правда ли? Ну, так знайте же, что вы хуже всякого турка! Тем все-таки простительно: они — нехристи; а вы… вы — изверг, тиран, мучитель жены и семейства… Ведь мы погибаем, завтра мы — нищие…
Сандырев. Да что, что такое?
Сандырева. И он еще спрашивает! Человек вы или истукан?
Сандырев. Да что за несчастье? Каша из горшка ушла, что ли?
Сандырева. Ваша голова — горшок! Жена мучается, бегает, а он политикой занимается. Я весь город облетала, везде была, всем визиты сделала; и все это для вас, для семьи… где слезами, где шуткой и любезностями выманивала подписи к одобрительному адресу о вас от жителей города. Сорок подписей готово, и, по приезде его превосходительства, адрес будет подан самим городским головою… Цените ли вы это?
Сандырев (рассматривая карту). Ценю, ценю, душенька.
Сандырева (качая головой). «Ценю»! Бесчувственный вы человек!.. А Михаленко, вы знаете, вернулся из губернии. Я слышала, что он донес обо всем: и поборы с мужиков, и обложение содержателей почт с хвоста лошади, и ваш чубук — все, все… И завтра сам генерал у нас на ревизии, и завтра мы — в отставке и нищие.
Сандырев (не слушая). Ну, слава богу! Ну, очень рад, очень рад.
Сандырева. Вот это хорошо, он очень рад; да чему же?