Нивин. Какие страсти вы говорите! Надо полагать, в меланхолии находитесь.
Липочка. Все мне опостылело, а больше всего сама я себе надоела.
Нивин. «Не мил белый свет?» — Дадим снадобья, и пройдет, как рукой снимет, это — я с удовольствием, а насчет яду… нет, зачем же! Это предусмотрено в уложении о наказаниях; там такая статья, что за это в Сибирь-с! Хоть Сибирь — и малонаселенная страна, а все-таки я своей особой увеличивать ее населения не желаю.
Липочка. Нет, яду, яду, Василий Сергеевич! Сделайте такую милость!
Нивин. Ведь уж сказал, что не дам! Расчету нет никакого, себе дороже… Погодите: «не все на небе будет ночь!»
Липочка. Нет, для меня уж рассвету не будет. Ну, что за жизнь: ни цели, ни радости, ни надежды! Так идет изо дня в день, тянется, тащится что-то. Другие хоть мечтать могут, фантазии разные себе придумывают, а я и этого не умею, не могу себя даже и обмануть ничем. Хоть бы работать что-нибудь! Я в портнихи хочу итти.
Нивин. А дома-то кто ж вам мешает работать?
Липочка. Да какая же у барышень работа? Шить что-нибудь нужное, полезное для дома — барышням неприлично, а вышивать подушки да коврики по канве — ведь это уж очень глупо. Когда вперед знаешь, что работаешь только Для виду, что твоя работа никому не нужна, что ее сейчас же бросят, так уж надо быть очень малодушной, чтобы прилежно заниматься этой работой… Нет, лучше в портнихи…
Нивин. Почему же в портнихи непременно?
Липочка. Да я ничего не умею больше. Нет, виновата, умею хорошо пироги печь. Как это случилось, уж я и не знаю: никогда и не училась, и не желала отличаться этим мастерством, а вдруг как-то, по вдохновению.