Елена. А вы давеча говорили, что стоит только приласкать его немножко.
Нина Александровна. Кто ж их разберет? Мы обе ошиблись!
Елена. Ни малейшей даже теплоты, ни малейшего участия ко мне.
Нина Александровна. Да на что тебе его участие? Слава богу, что не сердится, из себя не выходит. Он уезжает на фабрику — ну, и бог с ним! Ты сама желала свободы.
Елена. Конечно, свобода для женщины — дело дорогое; но что же он думает обо мне? Я не могу допускать, чтоб меня подозревали в чем-нибудь дурном. Разве легко сносить презрительное обращение? Да и от кого же еще? От человека, которого я считала гораздо ниже себя… Что за преступление я сделала? Если я несколько виновата, так и он не прав; в нем нет ни ловкости, ни хороших манер… Я не обнаруживаю большой любви к нему… и все-таки он не имеет права, я не подала ему никакого повода презирать меня. Я хочу, я требую, чтоб он простился со мной, как следует порядочному человеку, почтительно, нежно…
Нина Александровна. Все это ты ему скажи, Лена.
Елена. Ах, мама, могу ли я? Я вся разбита, я теряю голову, ум… Я не могу управлять, владеть собой. Поговори, мама, ты с ним!
Нина Александровна. Хорошо, поговорю. Но как я его увижу? У него теперь гости.
Елена. Вероятно, он выйдет; придет же он хоть поклониться нам.
Нина Александровна. Да, конечно. Пойдем отдохни, успокойся. Ты не спала, вот и расстроилась!