Варя. В прошлое воскресенье. Он был у нас целый день, обедал, ну, и ничего.
Марья Петровна. Нравился тебе?
Варя. Не то что нравился, а так себе, не противен.
Марья Петровна. А вечером?
Варя. А вечером возненавидела.
Марья Петровна. Да за что?
Варя. Была у нас помочь, косили большой луг; потом хороводы водили, песни пели, и мы были на лугу. Мне так хорошо, так хорошо, так весело было, подбегаю я к нему: «Хорошо?» спрашиваю. А он сморщил свои губы, ухмыляется, очки свои вздергивает… «Недурно, говорит, однообразно немножко и диковато». Взглянула я на него — чистая птица какая-то: в своем сюртучке, на тоненьких ножках, эти очки… У! Птица! Убежала домой, спряталась, так он и уехал. Отец рассердился.
Марья Петровна. Чем же это кончится, Варя?
Варя. Отдадут меня за него, уговорят. Ведь если б он не жених, так ничего, мужчина как мужчина; а как подумаешь, что такому… А ведь начнут уговаривать — и уговорят, и живи с таким.
Марья Петровна. Велико это слово: уговорят.