Ашметьев. Мне трудно поверить, это что-то не так, тут есть что-то невероятное.
Варя. Так ты меня любишь?
Ашметьев. Да, признаюсь, мне было бы жаль так скоро расстаться с тобой!
Варя. Золотой, золотой мой папка!
Ашметьев. Да что же, что же? Говори!
Варя. Поздравь меня, я теперь ничья, я своя; что хочу, то с собой и делаю; а то мне все представлялось, что я чужая, точно связанная, точно камень на шее был. Я ему прямо: «Я такая дурочка, я, мол, не гожа для вашей милости».
Ашметьев. Как это мило: «Не гожа для вашей милости». Действительно, не гожа; да и он для тебя не гож.
Варя. Ты доволен, папка?
Ашметьев. Я доволен за тебя; он не живой человек, у него никакого чутья, он не способен оценить такое сокровище, как ты, моя дикарка.
Варя. Как это нехорошо, тяжело быть чужой; вот я теперь, как птичка, — кажется, выше облака залетела бы.