Залешин. Вы не переменились; пожалуй, еще лучше.
Ренева. Может быть, но и моя песенка тоже спета. Весна моя и лето прошли, настает уж осень.
Залешин. Да ведь и осенью бывают бури.
Ренева. Пожалуй, могут быть, я такая!
Залешин. Что вы за границей?.. Вы ведь думали петь на сцене?
Ренева. Думала, да; серьезно думала. И какой у меня развился голос; мне предсказывали славу, и я уж слышала шопот удивления и восторга!.. И вдруг заболело у меня как-то горлышко, сделалось там что-то, и он, мой голос, моя надежда и мечта, пропал!
Залешин. Ай, ай!
Ренева. Плакала я, металась, как безумная, просила у бога смерти, но нет, — осталась жива и теперь не знаю, что я, зачем я?.. Порой такая тоска и злоба на себя и на все, а то жить хочется, жить, не глядя ни на что.
Залешин. Ведь это в самом деле злейшая обида! Помню я ваш голосок.
Ренева. Не говорите лучше, а то сейчас расплачусь!