Дерюгин. Это так-с; за этой думой можно уйти далеко. У нас так-то мужичок есть, Панкратом зовут, случилось с ним летось, лошадь у него увели; вот и пошел он искать, да дорогой и задумайся, идет да и думает. Шел, шел так, да в чужую губернию и зашел. Ну, обыкновенно, за бродяжничество в остроге посидел там, сколько ему следует, да уж на третий месяц так-то по этапу и вернулся. И теперь смеются ему: «А что, Панкрат, лошадь нашел?» — Как шибко ругается за это, страсть!
Худобаев (про себя). Н-да, многое еще надо сообразить.
Дерюгин. Да что тут, сударь, соображать! Дело все на глазах. Надо решение какое-нибудь от вас.
Худобаев. И решимость есть, но меня несколько форма затрудняет: в какой форме?
Дерюгин. А ежели без формы, безо всякой пока сделать, ее на после отложить?
Худобаев. Нет, вы не знаете, о чем я думаю.
Дерюгин. Конечно, сударь, мы люди темные, вы нас простите! Мы брякаем так, от своего необразования. Я полагаю так, что это вы насчет то есть купчей крепости?
Худобаев. Ах, нет, совсем не то!
Дерюгин. А завтра надо нам, сударь, являться; уж то ли, другое надо барышне сказать.
Худобаев. Завтра… да… непременно завтра.