Залешин. Материя темная для нас, смертных. Обидно то, что кто ушел-то туда, так не возвращается и не сказывает! Да что за разговор мы затеяли? Ведь не сейчас же мы в неизвестность!..
Оля. Нет, я так это. Ударил колокол, пришло в голову… Ах! (Закрывает лицо платком.)
Залешин. Да бог с вами, что это вы? Плакать, что ли? Ну, плачьте, пожалуй, — это лучше. То есть говорят, что будто лучше; а по-моему, что в слезах хорошего? А уж отчаиваться и вовсе не годится… в молодых летах. Мы… ну, мы дело другое. А у вас еще все впереди. Так горе-то как тучка, мимолетом, налетит и пройдет, опять разъяснится. Зачем серьезничать прежде времени!
Оля (вскакивая). Ах, не утешайте, не жалейте меня! Не хочу я!.. Как мне душно, душа рвется.
Залешин. Ну, не надо, не буду.
Оля. Не нужно верить никому, не нужно надеяться; меньше горя будет.
Залешин. То есть оно, пожалуй, с одной стороны…
Оля (подумав). Что мне в голову пришло! Ведь я напрасно плачу, я глупа. Погуляет, да и домой придет. Ведь прежде гулял же он до рассвета. Подожду, так и дождусь.
Залешин. Да, конечно, давно бы так.
Оля (помолчав). Скоро наша свадьба. Он завтра поедет к отцу… Ведь отец согласится?