Бондырева. Отчего же, когда у тебя не было управляющего этого, все нужно было, а теперь не нужно стало? А где лес? Я сегодня поглядела, как косой покошено!
Сарытова. Лес был нужен для ремонту, для поправок хозяйственных строений!
Бондырева. Да какой ремонт, какие поправки? Нигде даже новой подпорки не видать: все валится, все рушится.
Сарытова. Порубки, крестьяне воруют.
Бондырева. Воруют, да только не крестьяне.
Сарытова. Я не желаю больше продолжать этот разговор.
Бондырева. Ну, так я тебе, Серафима, коротко скажу: чужим нельзя так распоряжаться. Ведь это хорошо, пока у вас предводитель разиня, а наскочишь на другого, так не ту песню запоешь. Теперь ты протоколистам овес да масло посылаешь, так все шито да крыто.
Сарытова. Ты мне угрожаешь?
Бондырева. Я пока не угрожаю, я говорю, потому что люблю и жалею своих племянниц и сердцем болею, глядя, как расхищается наше родовое добро. За них, бедных, заступиться здесь некому!
Сарытова. Ты меня обижаешь; они ближе мне, чем тебе, роднее.