Наташа. И с гневом и без гнева одно услышите: не могу и не хочу. Довольно?
Семен (вздохнув). Теперь довольно. Значит, только и всего? Ну, Наталья Михайловна, дай вам бог час на предбудущее… а мы, известно, мотай головой, встряхивай тоску, да и сиди за печью, утирай вот эти места (показывает на глаза). Благодарим!
Наташа. Семен Иванович, ведь я, ей-богу, не хочу вас обидеть, а не пара мы. Вы найдете себе и не такую, как я, лучше гораздо: красивую, полную. А меня забудьте.
Семен. Легко это, оченно легко! Ровно гвоздь в стенку: стукнет молотком — и есть, а там дерг клещами — и нет. Нет, Наталья Михайловна, теперича во мне этой самой постылости к жизни с пудовку. Одно только и осталось, что зелено стекло к губам… Матушка Федосья Ивановна, родненькая! Благодарю вас за ваше неоставление. Выходит дело так: коли мужиком пустили по свету, так на барышню и не зарься. А только тепериче (утирает слезу) чувства у нас много… и так надо сказать, что без всякой фальши (ударяет себя в грудь). Прощенья просим.
Входят Пелагея Климовна и Щемилов.
IV
Те же, Пелагея Климовна и Щемилов.
Щемилов. Федосье Ивановне наше завсегдашнее. Наталье Михайловне.
Пелагея Климовна (Семену). Батюшки, да он в слезы впал! По ком это?
Щемилов. Хе-хе-хе, ай да парень! Пришел в люди и нюни распустил.