Семен. Уж одно дело. У меня тепериче подперло В горле, ровно ком стоит, — так-то любо от этих самых слов. А выходит, это малодушество. Надо вот как: это вот самое прочь (утирает слезы) — и шлифуй! Эх ты, травка, муравка моя! (Идет к дверям, наигрывая.) Зуди, знай! (Уходит.)
VI
Федосья Ивановна и Наташа.
Наташа. Бабушка, что вы нахмурились? Недовольны вы моим обращением с Семеном?
Федосья Ивановна. Всем я недовольна, голубка ты моя. Тяжело жить. Та ли я стала? Гордая я была. Муж был крутой человек, а при мне громко разговаривать не смел. Князья, графы ни к кому помимо меня заезжать не хотели на двор да с собой рядом саживали чай пить. Значит, стоила чего-нибудь. А теперь куда все пошло? Смотрю — и глазам не верю. Дом пустеет, порядка не стало, над советом моим смеются. Немила жизнь! Только ты, моя радость, и дорога мне. О тебе одной ноченьки напролет думаю, чтоб жила в счастье да со мной не расставалась. Вот и думала Семена во двор взять. А теперь и сама вижу, не пара ты ему, а кто тебе под пару — не пойдет к нам. Ну вот и горюю: неужели ж тебе в люди итти иль за немилого замуж отдать? Уж лучше мне закрыть глаза, чем дождаться этого.
Наташа. Бабушка! Не тоскуйте. Бог даст, все устроится, и может быть… скоро… скоро…
Федосья Ивановна. Утешаешь меня? Или… говори же, если есть что. Не скрой от меня, любушка моя.
Наташа (опустив голову). Я еще не знаю… Бабушка! Я не могу сказать. Может быть, это одни мечты мои… может быть, это одни надежды… Я надеюсь… я жду… а будет ли… Да, бабушка! Отчего ж не быть? Разве я не стою счастья?
Федосья Ивановна. Скажи же, Наташа, хоть словечко, на что ты надеешься?
Наташа (закрыв лицо руками). Нет, бабушка, нет! У меня так сладко на душе, так сладко, а слов нет.