Андрей Титыч. Теперича в газетах про черкесов пишут, что они злые хищники и бунтовщики; так поверьте душе моей, что ни одному черкесу того не сделать, что тятенька могут.
Досужев. Что ж за причина такая?
Андрей Титыч. Все насчет моей женитьбы. Помыкают мной так, хуже чего быть не может. Повезут меня невесту смотреть, куда им вздумается, и сейчас там из-за приданого или из чего другого ссору заведут, крик подымут, так домой и уедут. Потом в другом месте то же самое. Вот теперь в Таганке: поверите ли, с матерью невесты два раза нехорошими словами ругались; поругаются, недели две не ездят, потом опять помирятся. А уж я не то чтоб сказать что, а и дышать-то не смею. Невесты же, Василий Митрич, вот уж мы их, никак, восемь смотрели, все мне не по сердцу-с; только что одно телесное сложение, а больше ничего нет-с.
Досужев. Жаль, брат, мне тебя, Андрюша.
Андрей Титыч. И к тому же, по моим чувствам, мне теперь жениться никак невозможно-с.
Досужев. Отчего же?
Андрей Титыч. Я теперича оченно влюблен-с.
Досужев. Что ты!
Андрей Титыч. Уж это так точно-с.
Досужев. В кого же?