Александра Петровна (тихо). Чем же я могу помочь вам?
Андрей Титыч. Какая помощь-с! Никто меня из этого омута не вырвет, разве только одна могила.
Александра Петровна (ласково). Что же вам нужно от меня?
Андрей Титыч. Я только хотел знать насчет ваших чувств-с.
Александра Петровна. Да что же вам до моих чувств? Ведь вам жениться на мне не позволят.
Андрей Титыч. Хоша и не позволят-с, все-таки я буду знать, что хоть один человек на свете меня любит. Да при всем том, уж я тогда тятеньке про все скажу прямо, как отрежу, пущай хоть убьет. Да и маменьку заставлю, так и будем к нему приставать; побьется, побьется, да, может, и сжалится. Много я всякой муки натерплюсь, да уж по крайности…
Александра Петровна. Если я и выду за вас, каково мне будет жить в вашей семье!
Андрей Титыч. Нет, уж тогда чтобы врознь-с. Я уж тогда буду женатый, значит могу больше разговаривать. Теперь меня за человека не считают, собственно потому, что холостой, а тогда совсем другое дело-с.
Александра Петровна. Ну, что же мне вам сказать на это?
Андрей Титыч. Что чувствуете, то и скажите. Теперь я весь в ваших руках. Через вас только я и могу быть человеком; а то я чувствую сам в себе, что таких делов могу наделать, что чертям будет тошно. Со мной то делается, чего никогда не бывало: отчаянность какая-то стала находить-с. Так вот кинулся бы на народ, да и грыз всех зубами. А ежели в этаком разе да запить, так ведь каких крамболей наделать можно: ума помрачение! Теперича я скромный-с, а ежели только начать, так я чувствую, что во мне вся тятенькина натура покажется.