Дороднов. Пострадал занапрасно?
Маргаритов. Да.
Дороднов. Небось нелегко было?
Маргаритов. Ну, уж я про то знаю, каково мне было. Веришь ли ты? Денег нет, трудовых, горбом нажитых, гнезда нет, жена и так все хворала, а тут умерла — не перенесла, доверия лишился, (шепотом) хотел руки на себя наложить.
Дороднов. Что ты! Наше место свято! Полоумный ты, что ли?
Маргаритов. Будешь полоумный. Вот так-то раз, вечером, тоска меня грызет, хожу по комнате, поглядываю, где петлю-то повесить…
Дороднов. Ишь ты, бог с тобой!
Маргаритов. Да заглянул в угол, кроватка там стоит, дочка спала, двух лет была тогда. Думаю, кто ж у ней-то останется. А? Понял ты?
Дороднов. Как не понять, голова!
Маргаритов. Кто у ней останется, а? Да так это гляжу на нее, воззрелся на этого ангела, с места не могу сойти; а в душе-то у меня точно тепло какое полилось, все мысли-то супротивные точно мириться между себя стали, затихать да улегаться по своим местам.