Флор Федулыч. Говорил-с; но разговор наш был без результата.
Глафира Фирсовна. А я таки допыталась кой до чего, тайности ее выведала.
Флор Федулыч. Надеюсь, что вы от меня ваших сведений не скроете.
Глафира Фирсовна. Батюшка, да что мне скрывать-то, с какой стати! Вот еще, была оказия! Что я ей, мать, что ли? Все дочиста выложу, как есть, С чего начинать-то?
Флор Федулыч. С чего угодно-с.
Глафира Фирсовна. Так вот-с, приятель у ней есть и очень близкий.
Флор Федулыч. Так и ожидать надо было.
Глафира Фирсовна. Дульчин он, Вадим Григорьич.
Флор Федулыч. Дульчин-с? Я его знаю-с, в клубе встречаюсь, с виду барин хороший.
Глафира Фирсовна. И я его знаю, года три назад он в одном знакомом доме сватался, так я у него даже на квартире бывала. А теперь захотела узнать покороче; есть у меня одна дама знакомая, она сваха, так у нее все эти женихи на счету. Я с ней в ссоре немножко, семь лет не кланяемся, да уж так и быть, покорилась, — сейчас была у нее. Вот вести какие: жених хороший, живет богато, шику много, на большого барина хватит. «Только, говорит, если с этим женихом в хороший, степенный дом сунешься, так, пожалуй, прическу попортят, за это, говорит, ругаться нельзя, на какого отца нападешь. Другой разговаривать не любит, а прямо за шиньон».