Юлия. Нет у него жалости ко мне. Истерзалась я, истерзалась. Лука Герасимыч, ну, будьте судьей. Назначить через пять дней свадьбу и вдруг уехать, не сказавшись. Ну разве это делают? Честно это? Ну разве это не мучение для женщины? За что же, ну скажите, за что же. Отчего же не показался? Говорите, отчего он не показался?
Дергачев. Может быть, ему совестно.
Юлия (с испугом). Совестно? Что же он сделал? Что же сделал?
Дергачев. Он ничего не сделал-с. Денег нет у него, а сегодня по векселю платить нужно.
Юлия. Как нет денег? У него были деньги, я знаю, что были. Это вздор!
Дергачев. Да, он получил вчера каких-то шесть тысяч. Так велики ли деньги, надолго ль ему? Он имел несчастие или, лучше сказать, неосторожность проиграть их тут же в полчаса. Разве вы его не знаете?
Юлия. Что вы говорите? Уж и не верится. Да нет, не может быть, нельзя ему проиграть этих денег: они слишком дороги для него и для меня. Слышите вы — слишком дороги!
Дергачев. А вот проиграл-с. Я останавливал; да что же делать — слабость.
Юлия. Ах, нет! Бессовестно, безбожно! Не оправдывайте его! Грех проиграть эти деньги, обида кровная, чему верить после этого! Всего можно ждать от такого человека. (Задумывается.)
Дергачев. Я Вадима не оправдываю, оправданий ему нет.