Огудалова. Да, угостил, нечего сказать.
Лариса. Ах, как нехорошо! Нет хуже этого стыда, когда приходится за других стыдиться. Вот мы ни в чем не виноваты, а стыдно, стыдно, так бы убежала куда-нибудь. А он как будто не замечает ничего, он даже весел.
Огудалова. Да ему и заметить нельзя: он ничего не знает, он никогда и не видывал, как порядочные люди обедают. Он еще думает, что удивил всех своей роскошью, вот он и весел. Да разве ты не замечаешь? Его нарочно подпаивают.
Лариса. Ах, ах! Останови его, останови его!
Огудалова. Как остановить! Он — не малолетний, пора без няньки жить.
Лариса. Да ведь он не глуп, как же он не видит этого!
Огудалова. Не глуп, да самолюбив. Над ним подтрунивают, вина похваливают, он и рад; сами-то только вид делают, что пьют, а ему подливают.
Лариса. Ах! Я боюсь, всего боюсь. Зачем они это делают?
Огудалова. Да так просто, позабавиться хотят.
Лариса. Да ведь они меня терзают-то?