Грознов. Нет, ничего, там и хорошие люди сидят, значительные, компания хорошая. А бедному человеку, так и на что лучше: покойно, квартира теплая, готовая, хлеб все больше пшеничный.
Зыбкина. Это действительно, правда ваша; только жалко, сын ведь.
Грознов. Что его жалеть-то! Посидит да опять домой придет. Деньги-то жальче, они уж не воротятся, запрет их купец в сундук, вот и идите домой ни с чем. А спрятать их подальше да вынимать понемножку на нужду, так на сколько их хватит! Ну, пропади у вас столько денег, что бы вы сказали?
Зыбкина. Сохрани бог! С ума можно сойти.
Грознов. Украдут жалко; а своими руками отдать не жалко. Смешно. Руки-то по локоть отрубить надо, которые свое добро отдают.
Зыбкина. Справедливы ваши речи, очень справедливы; а все-таки у меня-то сомнение: чужие деньги, взятые, как их не отдать.
Грознов. Да вы разве на сбереженье брали? Коли на сбереженье брали, да они у вас целы, — так отдавайте. А я думал, это трудовые. Трудовые-то люди жалеют, берегут.
Зыбкина. Так вы не советуете отдавать?
Грознов. Купец от наших денег не разбогатеет; а себя разорите.
Зыбкина. Уж как я вам благодарна. Женский ум, что делать-то, всего не сообразишь. А ежели сын требовать будет?