Халымов. Так, так. Да ведь и она не глупа, она образ-то, на котором божилась, повернет к стене либо вовсе из комнаты вынесет, чтобы свидетелей не было; да и сделает, что хочет.
Каркунов. Опять беда! Вот горе-то мое, горе!
Халымов. Ну, как не горе! Всю жизнь мучил жену, хочешь и после смерти потиранить, да никак не придумаешь. Да она честно жила с тобой?
Каркунов. Честно, честно. что тут говорить — святая!
Халымов. Всякий твой каприз, всякую блажь исполняла?
Каркунов. Исполняла, исполняла.
Халымов. Стоит это чего-нибудь?
Каркунов. Стоит, стоит, как не стоить!
Халымов. Ну, чего это стоит, то ты и дай ей; да уж и не печалься больше, пусть живет, как сама знает.
Каркунов. Нет, мало, мало. (Константину.) Да что тут! Пиши, без всяких условиев, миллион.