Аполлинария Панфиловна. «Кажется». Да мужчина, каким ему нужно, таким он и кажется: где надо быть смирным, он смирен, где надо бойким, он бойкий; где плакать — плачет, где плясать — пляшет. Всякий мужчина коли он не дурак, так плут; а у всякого плута свой расчет. Разини-то повывелись, нынче палец в рот не клади, откусят.
Вера Филипповна. Ах, право, как это неприятно, как неприятно!
Аполлинария Панфиловна. Да вам-то что за дело: Пущай их…
Вера Филипповна. Да как же это… в нашем доме! Нет, нехорошо, нехорошо.
Аполлинария Панфиловна. Да ведь слухов никаких нет, никто про это тоже не говорит, все равно что нет ничего.
Вера Филипповна. Нет, все-таки… Вот поди узнай людей-то!
Аполлинария Панфиловна. Да зачем их узнавать! И верить никому не надо. Надо только самой быть осторожной. Ведь не к присяге же всякого приводить! Вот я никому не верю. Мало ли что сгоряча-то говорится… Пожалуй, меня обманывай, я не рассержусь: я зато сама десятерых обману. Ах, заболталась я с вами. Прощайте, домой пора.
Вера Филипповна. Уж и я.
Аполлинария Панфиловна. Что так? Вы достоять хотели?
Вера Филипповна. Да что-то нездоровится, так как-то не по себе.