Стыров. Как хотите, а к такому средству можно прибегать разве уж в последней крайности.
Коблов. В крайности уж будет поздно. Тем-то это средство и хорошо, что предупреждает крайности. Всякое увлечение вначале очень невинно; тут-то его и накрывать. У женщины, Евдоким Егорыч, два главные двигателя всех их поступков: каприз и хитрость. Против каприза нужна строгость, против хитрости — абсолютное недоверие и постоянный надзор.
Стыров. Но как же со всем этим вы согласите любовь к жене?
Коблов. Как? Очень просто. Ведь любим же мы своих маленьких детей, однако за капризы их наказываем и без нянек не оставляем.
Стыров. Но справедливо ли смотреть на женщин как на маленьких детей?
Коблов. Да мы, кажется, не о справедливости разговор начали, а о спокойствии для мужей.
Стыров. Хорошо. Благодарю вас! Я подумаю… и приму в соображение ваши слова. (Садится к шахматному столику.) Не сыграем ли в шахматы? Мне прислали недавно резные, превосходной работы. (Вынимает из кармана ключик и отпирает ящик стола.) Я их запираю от любопытных. Растеряют либо переломают.
Входит Марфа с телеграммой.
Явление третье
Стыров, Коблов и Марфа.